Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

Лето 1941.

Говорят, что после опубликования «Правдой» в январе 1942 г. стихотворения «Жди меня» (оно посвященно актрисе Валентине Серовой 1) Симонов сразу стал знаменитым. 2) Несколько его историко-художественных произведений были экранизтрованы. (
«Живые и мертвые» (1959), «Солдатами не рождаются» (1964) и «Последнее лето» (1971).

История писания и печатания такова.

27 июля 1941 года Симонов вернулся в Москву, пробыв не менее недели на Западном фронте — в Вязьме, под Ельней, близ горящего Дорогобужа. Он готовился к новой поездке на фронт — от редакции “Красной звезды”; на подготовку машины для этой поездки нужна была неделя.

За эти семь дней, — вспоминал он, — кроме фронтовых баллад для газеты, я вдруг за один присест написал “Жди меня”, “Майор привез мальчишку на лафете” и “Не сердитесь, к лучшему”. Я ночевал на даче у Льва Кассиля в Переделкине и утром остался там, никуда не поехал. Сидел на даче один и писал стихи. Кругом были высокие сосны, много земляники, зеленая трава. Был жаркий летний день. И тишина. На несколько часов даже захотелось забыть, что на свете есть война. Так сказано в дневнике, —
поясняет автор далее, добавляя:

наверно, в тот день больше, чем в другие, я думал не столько о войне, сколько о своей собственной судьбе на ней. И вообще война, когда писались эти стихи, уже предчувствовалась долгой. “...Жди, когда снега метут...” в тот жаркий июльский день было написано не для рифмы. Рифма, наверно, нашлась бы и другая..."

Поздней осенью, уже в Северной армии, Симонов, “пожалуй, впервые”, как он вспоминал, читал еще не напечатанное “Жди меня” целому десятку людей сразу.

"Гриша Зельма, подбивший меня там прочесть эти стихи, потом, во время нашей поездки, где бы мы ни были, снова и снова заставлял меня читать их, то одним, то другим людям, потому что, по его словам, стихи эти для него самого были как лекарство от тоски по уехавшей в эвакуацию жене.

Я считал, что эти стихи — мое личное дело... Но потом, несколько месяцев спустя, когда мне пришлось быть на далеком севере и когда метели и непогода иногда заставляли просиживать сутками где-нибудь в землянке мне пришлось самым разным людям читать стихи. И самые разные люди десятки раз при свете коптилки или ручного фонарика переписывали на клочке бумаги стихотворение “Жди меня”, которое, как мне раньше казалось, я написал только для одного человека. Именно этот факт, что люди переписывали это стихотворение, что оно доходило до их сердца, — и заставил меня через полгода напечатать его в газете .

Первую, возможно, попытку напечатать “Жди меня” Симонов делает наудачу — в одной из армейских газет (скорей всего, предвидя или предчувствуя затруднения в центральной печати). Редактор газеты 44-й армии “На штурм” вспоминал о встрече в Новороссийске (Симонов вылетел как корреспондент “Красной звезды” в Краснодар утром 31 декабря 1941 года: предполагалось начало десантной операции в Керчи и Феодосии) в первые дни января 1942 года:

Когда вы кончили читать “Жди меня”, я полушепотом повторял:
— Как хорошо...
А вы внезапно предложили:
— Хочешь, отдам... Возьми опубликуй...
Это было неожиданно. И я стал что-то бормотать, что в газету нужно героическое, а не интимно-лирическое. И бил себя по лысеющей голове потом, когда эти стихи опубликовала “Правда” [11].

По-видимому, в конце 1941 или в самом начале 1942 г. автор делает попытку напечатать стихотворение в “своей” газете:

...Я предлагал его вместе с другим стихотворением — “Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины” — Ортенбергу для “Красной звезды”. “Ты помнишь, Алеша...” Ортенбергу понравилось , а со “Жди меня” поколебался и вернул мне, сказав, что эти стихи, пожалуй, не для военной газеты, мол, нечего растравлять душу солдата — разлука и так горька!

Наша “Красная звезда” помещалась тогда в том же самом здании, что и “Правда” и “Комсомолка”. После возвращения из Феодосии (Симонов вернулся в Москву с Южного фронта 9 января. — М.Ч.) я встретился в редакционном коридоре с редактором “Правды” (т.е. главным редактором. — М.Ч.). И он повел меня к себе в кабинет попить чаю. Посетовав, что за последнее время в “Правде” маловато стихов, Поспелов спросил, нет ли у меня чего-нибудь подходящего. Я сначала ответил, что нет.

— А мне товарищи говорили, будто вы недавно тут что-то читали.
— Вообще-то есть, — сказал я. — Но это стихи не для газеты. И уж во всяком случае, не для “Правды”.
— А почему не для “Правды”? Может быть, как раз для “Правды”.

И я, немножко поколебавшись, прочел Поспелову не взятое в “Красную звезду” “Жди меня”. Когда я дочитал до конца, Поспелов вскочил с кресла, глубоко засунул руки в карманы синего ватника и забегал взад и вперед по своему холодному кабинету.
— А что? По-моему, хорошие стихи, — сказал он. — Давайте напечатаем в “Правде”. Почему бы нет? Только вот у вас там есть строчка “желтые дожди”... Ну-ка, повторите мне эту строчку.

Я повторил:
— “Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди...”

— Почему “желтые”? — спросил Поспелов.

Мне было трудно логически объяснить ему, почему “желтые”. Наверное, хотел выразить этим словом свою тоску.
Поспелов еще немножко походил взад и вперед по кабинету и позвонил Ярославскому. Пришел седоусый Емельян Михайлович Ярославский в зябко накинутой на плечи шубе.

— Прочитайте, пожалуйста, стихи Емельяну Михайловичу, — сказал Поспелов.

Я еще раз прочел свое “Жди меня”, теперь уже им обоим.
Ярославский выслушал стихи и сказал:
— По-моему, хорошо.
— А вот как вам кажется, Емельян Михайлович, эти “желтые дожди”... Почему они желтые? — спросил Поспелов.
— А очень просто, — сказал Ярославский. — Разве вы не замечали, что дожди бывают разного цвета? Бывают и желтые, когда почвы желтые...

Он сам был живописцем-любителем и, наверное, поэтому нашел для моих желтых дождей еще один довод, более логический и убедивший Поспелова больше, чем мои собственные объяснения.

Потом оба они попросили меня в третий раз (! – М.Ч.) прочесть стихи. Я прочел и оставил их Поспелову, сказавшему: “Будем печатать”. А через несколько дней, вернувшись из-под не взятого еще, вопреки ожиданиям, Можайска, увидел свое “Жди меня” напечатанным на третьей полосе “Правды” .

Много лет прошло с тех пор. Много лет тому назад Лев Кассиль - первый слушатель, которому посчатливилось услышать это стихотворение сказал Симонову, что стихотворение это очень похоже на заклинание... И он был прав... Это действительно заклинание. И очень-очень сильное заклинание.

По материалам статьи Мариэтты Чудаковой "Военное" стихотворение Симонова «Жди меня...» (июль 1941 г.) в литературном процессе советского времени" из НЛО № 58, 2002.