Храмы Петербурга. Санкт-Петербургский Буддийский Храм «Дацан Гунзэчойнэй».
10 сентября 2007. Разместил: Niki
А.И.АНДРЕЕВ Институт истории естествознания и техники (РАН)
С.-Петербург
Обитель Будды на севере России: Из истории буддийского храма в С.-Петербурге.
По свидетельству летописцев С.-Петербурга, первые буддисты на берегах Невы появились во время строительства Петропавловской крепости, с которой, как известно, и началась новая столица России. Это были волжские калмыки - подданные Калмыцкого ханства, еще не вошедшего окончательно в состав России, трудившиеся вместе с другими работными людьми над возведением каменных валов крепости (после 1706 г.). Жили они неподалеку, в Татарской слободе, расположенной за кронверком (в районе Большой Спасской улицы). О том, сколько их было и как долго они пробыли в Петербурге, сведений не сохранилось. В более поздних источниках XVIII - середины XIX веков мы, однако, уже не находим упоминаний ни о калмыках, ни о каких-либо других представителях буддийской конфессии среди жителей российской столицы.
Буддийская община в С.-Петербурге стала складываться лишь в самом конце XIX столетия. Согласно переписи населения 1869 г., в городе проживал лишь один буддист, записавшийся разночинцем. В 1897 г. насчитывалось уже 75 буддистов, а в 1910 - 184 (163 мужчины и 21 женщина). В этническом отношении это были в основном забайкальские буряты и волжско-донские калмыки, выходцы с “восточных окраин” Российской Империи. Селились они, как правило, на Петербургской стороне (буряты) и в Литейных частях (калмыки).
Как буряты, так и калмыки традиционно исповедовали буддизм наиболее распространенной в Тибете и Монголии школы “гелуг” (“добродетельной” в переводе с тибетского), основанной в XIV - XV веках тибетцем Цзонхавой. В Европе и России эту разновидность буддизма в ту пору обычно называли ламаизмом, а его последователей соответственно ламаистами (или ламаитами) - термины в настоящее время устаревшие. (Ученые ныне предпочитают говорить об отдельных, национальных формах буддизма - тибетской, монгольской, бурятской, калмыцкой и т.д.). За неимением общего храма бурятские и калмыцкие буддисты обычно совершали богослужения отдельными группами на частных квартирах, перед скромными домашними алтарями с образом (бурханом) Будды Шакьямуни.
В городе проживало и немало буддистов-иностранцев (китайцы, японцы, сиамцы), имевших при своих посольствах небольшие молельни (“кумирни”). Число таких лиц стало расти в начале XX века, по мере расширения политических и торговых связей России со странами буддийского Востока.
Среди адептов буддизма имелись и русские - главным образом, представители высшего света и либеральной интеллигенции. Это были своего рода богоискатели, отвергшие ортодоксальное христианство и искавшие новую - универсальную - веру в религиозно-философских учениях древней Индии и Тибета, таких как веданта и буддизм. С последним знакомились в основном по книгам отечественных востоковедов-буддологов (В.П. Васильева, И.П. Минаева, А.М. Позднеева). В то же время в С. Петербурге в 1830-е - 1880-е годы публикуется целый ряд специальных работ (памятники буддийской канонической и неканонической литературы, буддийские словари, исследования по истории тибетского буддизма), принадлежавших перу родоначальников русской тибетологии и монголоведения, членов Санкт-Петербургской Академии Наук, академиков Я.И. Шмидта и А.А. Шифнера. Правда, будучи написанными по-немецки и опубликованными в специальных научных журналах, эти труды были малодоступны для широкой публики.
В начале ХХ века буддизм (как религиозная конфессия бурятско-калмыцкой диаспоры и философско-этическое учение, популярное в салонно-аристократических кругах) еще более укоренился в российской столице. Этому в немалой степени способствовала либерализация обшественной жизни после выхода в свет Октябрьского манифеста 1905 г. и особенно постановления Государственной Думы от 26 мая 1909 г., позволявшего гражданам свободно переходить из христианской религии (не исключая православия) в “религию еврейскую, магометанскую и языческие”. Число лиц исповедовавших буддизм в С.-Петербурге выросло, согласно официальной статистике, с 76 (в 1897) до 184 (в 1910), т.е. более, чем вдвое. Однако, решающее значение в деле распространения буддийского мировоззрения и консолидации далеко не однородной буддийской общины (представленной бурятами, калмыками, выходцами из азиатских стран, и европейцами) имело строительство буддийского храма-монастыря, начавшееся весной 1909 г.
Инициатором постройки выступил посланник XIII Далай-ламы ученый бурятский лама Агван Лобсан Доржиев (1853/54-1938). Родом из хоринских бурят, Доржиев в 19-летнем возрасте покинул Забайкалье и отправился вместе со своим учителем в Тибет, с целью получения высшего буддийского образования. В 1888 г. он закончил богословкую школу Гоман дацан в крупнейшем тибетском монастыре Дрепунг в окрестностях Лхасы и получил высшую ученую степень «лхарампа». В том же году, благодаря своей блестящей учености, он был назначен от этой школы одним из наставников («цаннид-хамбо») юного Далай-ламы Тубтэна Гьяцо – фактически, его партнером для традиционных философских («цаннидских») диспутов. Со временем Доржиев приобрел большое влияние на Далай-ламу и стал его ближайшим доверенным лицом и другом. При дворе верховного правителя Тибета он создал русофильскую политическую группировку, призывавшую тибетцев к сближению с Россией – страной, где живут их единоверцы и где буддизм пользуется покровительством «Белого царя». Являясь могущественной западной державой, убеждал тибетцев Доржиев, Россия могла бы взять «Снежную страну» (Тибет) под своё покровительство и защитить от покушений «пилинов» (чужеземцев) англичан, в силу своего давнего соперничества с Англией в Азии.
В 1898 г. Агван Доржиев впервые побывал в Петербурге в качестве личного посланника Далай-ламы. Благодаря протекции князя Э.Э. Ухтомского – большого знатока «северного буддизма» (ламаизма), дипломата и издателя «Санкт-Петербургских Ведомостей» – он получил аудиенцию у Николая II и завел немало полезных связей в высшем петербургском обществе и среди ученых-востоковедов. Именно в это время, летом 1898 г., в журнале «Строитель» появилась крошечная заметка, в которой говорилось о том, что петербургские буддисты возбудили ходатайство об открытии «небольшой буддийской молельни, рассчитанной на 100-120 человек». Молельня должна была помещаться в одной из центральных частей города. Едва ли можно сомневаться, что за этой инициативой стоял хамбо-лама Доржиев. Находясь в Петербурге, тибетский дипломат, несомненно, имел возможность близко познакомиться со столичной «буддийской колонией». Тогда-то, вероятно, у него и родилась идея устроить в столице буддийскую молельню – для бурятов, калмыков и русских «необуддистов». Это могло бы, с одной стороны, объединить всех последователей Будды в Петербурге и дать толчок распространению Дхармы на запад России, туда, где традиционно господствует православная церковь, и в то же время до некоторой степени способствовать русско-тибетскому политическому сближению. Но из этой затеи ничего не вышло.
Бурные события последующих лет – английская военная экспедиция в Тибет (1903-1904), бегство Далай-ламы в Монголию и русско-японская война – надолго отвлекли Доржиева от его далеко идущих планов. Он смог вернуться к ним только после того, как в 1905 г. переселился в Россию и обосновался в Петербурге, продолжая выступать в почетной роли далай-ламского легата. В начале 1906 г., во время новой аудиенции с царем, Доржиев впервые поднимает вопрос о строительстве буддийского храма в столице. Николай II, насколько можно судить, не возражал, однако, потребовалось еще два года, прежде чем Доржиеву удалось получить официальное разрешение властей. Решающее значение имело письменное обращение Далай-ламы с соответствующей просьбой к российскому правительству, доставленное Доржиевым в Петербург летом 1908 г. Министр иностранных дел А.И. Извольский отнесся к подобному ходатайству с «особым вниманием», полагая, что благосклонное отношение России к пожеланию Далай-ламы «произведет глубокое впечатление в нашу пользу как на него самого, так и на многочисленных ламаистов в пределах России». Глава министерства внутренних дел П.А. Столыпин, учтя мнение Извольского, дал, со своей стороны, разрешение на возведение буддийской молельни «при условии соблюдения правил Устава строительного». Инициатива Далай-ламы была затем одобрена и лично императором, который заверил Доржиева во время аудиенции в Царскосельском дворце 23 февраля 1909 г., что «буддисты в России могут чувствовать себя как под крылом могучего орла».
Первоначальной целью Доржиева было построить в С.-Петербурге небольшой монастырский комплекс (по образцу забайкальских монастырей-дацанов), который включал бы в себя общежитие и конфессиональную школу для монахов-учащихся - выходцев из мест традиционного распространения буддизма в России (бурят и калмыков). В то же время храму отводилась и сугубо политическая роль (хотя и не декларируемая открыто) – содействовать сближению России с буддийским Востоком, с Монголией и Тибетом, став своего рода неофициальным представительством Далай-ламы.
16 марта 1909 г. Доржиев приобрел на северной окраине Петербурга, в Старой Деревне, участок земли площадью 648, 51 кв. саженей, уплатив за него 18 тысяч рублей, а также закупил часть необходимых строительных материалов. Этот участок находился напротив живописного Елагина острова и одной стороной выходил к реке – Большой Невке. Место было тихим, уединенным, что как нельзя лучше соответствовало требованиям буддийского строительного канона.
К возведению храма приступили в апреле того же года. Работы велись ускоренными темпами и уже к концу 1910 г. здание было построено вчерне. Рядом с ним в том же году Доржиев, несмотря на запрет властей, начал строить четырехэтажный каменный дом, формально – для собственных нужд, но в действительности, чтобы использовать его как общежитие для монахов и буддистов-гостей Петербурга. Вскоре, однако, строители столкнулись с новыми трудностями – с одной стороны, не хватало средств, с другой, строительство постоянно тормозили разного рода чиновники. Так, Департамент духовных дел был категорически против украшений фасада молельни буддийскими символами, опасаясь, что они придадут ей «демонстративный характер» и могут оскорбить верующих христиан столицы. В 1911-1912 гг. с нападками на буддистов обрушилась черносотенная пресса и некоторая часть православного духовенства, увидевшая в сооружении еще одного иноверческого храма в столице - в добавление к синагоге и строившейся мечети - чуть ли не покушение на основы истинно русской веры. Храм был объявлен «идольским капищем», с помощью которого буддисты якобы пытаются вернуть язычество на Святую Русь. «Наступает власть тьмы и время Антихриста, ибо открытое идолослужение в центре России, в столице, при соизволении властей и молчании полуторамиллионного христианского населения, - что это, как не восстание древнего змия – дракона на Христа...», - писал архимандрит Варлаам. В Департамент духовных дел посыпались петиции с требованием отменить разрешение на постройку храма. В этой обстановке подозрительности и недоброжелательства от Доржиева требовались большое упорство, выдержка и даже личное мужество, чтобы довести постройку до конца. В результате летом 1915 г., в разгар мировой войны, в Петербурге (переименованном в Петроград) появился большой соборный храм-монастырь, аналог тибетского «цогчен-дугана», с общежитием для монахов и приезжих буддистов (совр. адрес: Приморский пр. д. 91 и 93).
Архитектурный проект храма был разработан студентом Института гражданских инженеров Н.М. Березовским и архитектором Г.В. Барановским (1909). Строительством руководили знаменитые архитекторы Г.В. Барановский и Р.А. Берзен (на заключительном этапе). Доржиевым был также создан специальный строительный комитет для наблюдения за ходом работ, куда вошли известные российские востоковеды и знатоки буддизма академики В.В. Радлов и С.Ф. Ольденбург, Ф.И. Щербатской, В.Л. Котвич, А.Д. Руднев, кн. Э.Э. Ухтомский, художники Н.К. Рерих и В.П. Шнейдер, и автор официально утвержденного проекта Г.В. Барановский. Средства, необходимые на постройку, были пожертвованы самим Доржиевым (30 тыс. рублей), Далай-ламой (50 тыс.), ургинским Богдо-Гегеном, Джебзун Дамба Хутухтой (главой буддийской церки Монголии) и собраны среди верующих в Бурятии и Калмыкии. Однако действительные расходы намного превысили указанную в смете сумму в 151 694 руб.
Первое богослужение в храме - еще неоконченном постройкою - состоялось 21 февраля 1913 г. в связи с празднованием трехсотлетнего юбилея царской династии Романовых. Оно проходило при участвии главы буддистов Забайкалья Бандидо Хамбо-ламы Д.Д. Итигелова, высоких гостей из Монголии, и группы петербуржских буддистов. Год спустя власти утвердили штат духовенства для служения в храме в количестве 9 калмыцких и бурятских лам, пятеро из которых имели полное монашеское посвящение. А еще через год (10 августа 1915) храм был торжественно освящен и получил традиционное тибетское название: Kun la brtse mdzad thub dbang dam chos ’byung ba’i gnas, что означает «Источник Святого Учения Всесострадающего Владыки-Отшельника». В память о событии Петроградский монетный двор отчеканил специальные латунные жетоны-медали с силуэтом храма (на лицевой стороне) и его названием на тибетском и монгольском (на оборотной).
В 1991 г. храм получил свое нынешнее название - Дацан Гунзэчойнэй, что является аббревиатурой тибетского имени данного ему по освящении. Три года спустя в главном алтаре храма был установлен бурхан (статуя) Большого Будды, изготовленный монгольскими мастерами в традиционном монгольском стиле - из папье-маше, с последующим покрытием фигуры вероучителя сусальным золотом, с нефритовым нимбом («мандорла») вокруг головы, изображающим животных и мифологические существа. (Высота туловища Будды - 2 1/2 м., вместе с нимбом и пьедесталом - около 5 м.).
Регистрация ЛОБ и возвращение храма верующим способствовали дальнейшему распространению буддизма в возрождаемом С.-Петербурге (равно как и в других городах России, где по примеру ЛОБ также стали регистрироваться буддийские общины). К началу 2000 г. в городе насчитывалось уже не менее десятка буддийских групп, представляющих различные, в том числе и не тибетские, буддийские традиции. Их членами в основном являются европейские буддисты, для которых ценность и смысл учения состоит прежде всего в трансформирующих психику человека (“просветляющих”) буддийских практиках, а не в традиционной догматично-церковной обрядности, что в целом характерно для современных буддийских общин на Западе. В то же время в храме постоянно проживает группа из 10 лам, получивших конфессиональное образование в Иволгинском буддийском институте Даши Чойкорлинг (в Бурятии). Эти монахи регулярно (дважды в день) совершают ритуальные молебствия в дацане и таким образом поддерживают тибетско-бурятскую традицию, которая имеет своих приверженцев главным образом в лице немногочисленной бурятско-калмыцкой диаспоры.
Более подробно о С.-Петербургском буддиском храме см.: А.И. Андреев. Храм Будды в Северной столице.СПб.: Нартанг, 2004. 220 стр. (с иллюстрациями, приложениями и указателем имён).
Материал взят с http://dazan.spb.ru/datsan/history/history-middle/
С.-Петербург
Обитель Будды на севере России: Из истории буддийского храма в С.-Петербурге.
По свидетельству летописцев С.-Петербурга, первые буддисты на берегах Невы появились во время строительства Петропавловской крепости, с которой, как известно, и началась новая столица России. Это были волжские калмыки - подданные Калмыцкого ханства, еще не вошедшего окончательно в состав России, трудившиеся вместе с другими работными людьми над возведением каменных валов крепости (после 1706 г.). Жили они неподалеку, в Татарской слободе, расположенной за кронверком (в районе Большой Спасской улицы). О том, сколько их было и как долго они пробыли в Петербурге, сведений не сохранилось. В более поздних источниках XVIII - середины XIX веков мы, однако, уже не находим упоминаний ни о калмыках, ни о каких-либо других представителях буддийской конфессии среди жителей российской столицы.
Буддийская община в С.-Петербурге стала складываться лишь в самом конце XIX столетия. Согласно переписи населения 1869 г., в городе проживал лишь один буддист, записавшийся разночинцем. В 1897 г. насчитывалось уже 75 буддистов, а в 1910 - 184 (163 мужчины и 21 женщина). В этническом отношении это были в основном забайкальские буряты и волжско-донские калмыки, выходцы с “восточных окраин” Российской Империи. Селились они, как правило, на Петербургской стороне (буряты) и в Литейных частях (калмыки).
Как буряты, так и калмыки традиционно исповедовали буддизм наиболее распространенной в Тибете и Монголии школы “гелуг” (“добродетельной” в переводе с тибетского), основанной в XIV - XV веках тибетцем Цзонхавой. В Европе и России эту разновидность буддизма в ту пору обычно называли ламаизмом, а его последователей соответственно ламаистами (или ламаитами) - термины в настоящее время устаревшие. (Ученые ныне предпочитают говорить об отдельных, национальных формах буддизма - тибетской, монгольской, бурятской, калмыцкой и т.д.). За неимением общего храма бурятские и калмыцкие буддисты обычно совершали богослужения отдельными группами на частных квартирах, перед скромными домашними алтарями с образом (бурханом) Будды Шакьямуни.
В городе проживало и немало буддистов-иностранцев (китайцы, японцы, сиамцы), имевших при своих посольствах небольшие молельни (“кумирни”). Число таких лиц стало расти в начале XX века, по мере расширения политических и торговых связей России со странами буддийского Востока.
Среди адептов буддизма имелись и русские - главным образом, представители высшего света и либеральной интеллигенции. Это были своего рода богоискатели, отвергшие ортодоксальное христианство и искавшие новую - универсальную - веру в религиозно-философских учениях древней Индии и Тибета, таких как веданта и буддизм. С последним знакомились в основном по книгам отечественных востоковедов-буддологов (В.П. Васильева, И.П. Минаева, А.М. Позднеева). В то же время в С. Петербурге в 1830-е - 1880-е годы публикуется целый ряд специальных работ (памятники буддийской канонической и неканонической литературы, буддийские словари, исследования по истории тибетского буддизма), принадлежавших перу родоначальников русской тибетологии и монголоведения, членов Санкт-Петербургской Академии Наук, академиков Я.И. Шмидта и А.А. Шифнера. Правда, будучи написанными по-немецки и опубликованными в специальных научных журналах, эти труды были малодоступны для широкой публики.
В начале ХХ века буддизм (как религиозная конфессия бурятско-калмыцкой диаспоры и философско-этическое учение, популярное в салонно-аристократических кругах) еще более укоренился в российской столице. Этому в немалой степени способствовала либерализация обшественной жизни после выхода в свет Октябрьского манифеста 1905 г. и особенно постановления Государственной Думы от 26 мая 1909 г., позволявшего гражданам свободно переходить из христианской религии (не исключая православия) в “религию еврейскую, магометанскую и языческие”. Число лиц исповедовавших буддизм в С.-Петербурге выросло, согласно официальной статистике, с 76 (в 1897) до 184 (в 1910), т.е. более, чем вдвое. Однако, решающее значение в деле распространения буддийского мировоззрения и консолидации далеко не однородной буддийской общины (представленной бурятами, калмыками, выходцами из азиатских стран, и европейцами) имело строительство буддийского храма-монастыря, начавшееся весной 1909 г.
Инициатором постройки выступил посланник XIII Далай-ламы ученый бурятский лама Агван Лобсан Доржиев (1853/54-1938). Родом из хоринских бурят, Доржиев в 19-летнем возрасте покинул Забайкалье и отправился вместе со своим учителем в Тибет, с целью получения высшего буддийского образования. В 1888 г. он закончил богословкую школу Гоман дацан в крупнейшем тибетском монастыре Дрепунг в окрестностях Лхасы и получил высшую ученую степень «лхарампа». В том же году, благодаря своей блестящей учености, он был назначен от этой школы одним из наставников («цаннид-хамбо») юного Далай-ламы Тубтэна Гьяцо – фактически, его партнером для традиционных философских («цаннидских») диспутов. Со временем Доржиев приобрел большое влияние на Далай-ламу и стал его ближайшим доверенным лицом и другом. При дворе верховного правителя Тибета он создал русофильскую политическую группировку, призывавшую тибетцев к сближению с Россией – страной, где живут их единоверцы и где буддизм пользуется покровительством «Белого царя». Являясь могущественной западной державой, убеждал тибетцев Доржиев, Россия могла бы взять «Снежную страну» (Тибет) под своё покровительство и защитить от покушений «пилинов» (чужеземцев) англичан, в силу своего давнего соперничества с Англией в Азии.
В 1898 г. Агван Доржиев впервые побывал в Петербурге в качестве личного посланника Далай-ламы. Благодаря протекции князя Э.Э. Ухтомского – большого знатока «северного буддизма» (ламаизма), дипломата и издателя «Санкт-Петербургских Ведомостей» – он получил аудиенцию у Николая II и завел немало полезных связей в высшем петербургском обществе и среди ученых-востоковедов. Именно в это время, летом 1898 г., в журнале «Строитель» появилась крошечная заметка, в которой говорилось о том, что петербургские буддисты возбудили ходатайство об открытии «небольшой буддийской молельни, рассчитанной на 100-120 человек». Молельня должна была помещаться в одной из центральных частей города. Едва ли можно сомневаться, что за этой инициативой стоял хамбо-лама Доржиев. Находясь в Петербурге, тибетский дипломат, несомненно, имел возможность близко познакомиться со столичной «буддийской колонией». Тогда-то, вероятно, у него и родилась идея устроить в столице буддийскую молельню – для бурятов, калмыков и русских «необуддистов». Это могло бы, с одной стороны, объединить всех последователей Будды в Петербурге и дать толчок распространению Дхармы на запад России, туда, где традиционно господствует православная церковь, и в то же время до некоторой степени способствовать русско-тибетскому политическому сближению. Но из этой затеи ничего не вышло.
Бурные события последующих лет – английская военная экспедиция в Тибет (1903-1904), бегство Далай-ламы в Монголию и русско-японская война – надолго отвлекли Доржиева от его далеко идущих планов. Он смог вернуться к ним только после того, как в 1905 г. переселился в Россию и обосновался в Петербурге, продолжая выступать в почетной роли далай-ламского легата. В начале 1906 г., во время новой аудиенции с царем, Доржиев впервые поднимает вопрос о строительстве буддийского храма в столице. Николай II, насколько можно судить, не возражал, однако, потребовалось еще два года, прежде чем Доржиеву удалось получить официальное разрешение властей. Решающее значение имело письменное обращение Далай-ламы с соответствующей просьбой к российскому правительству, доставленное Доржиевым в Петербург летом 1908 г. Министр иностранных дел А.И. Извольский отнесся к подобному ходатайству с «особым вниманием», полагая, что благосклонное отношение России к пожеланию Далай-ламы «произведет глубокое впечатление в нашу пользу как на него самого, так и на многочисленных ламаистов в пределах России». Глава министерства внутренних дел П.А. Столыпин, учтя мнение Извольского, дал, со своей стороны, разрешение на возведение буддийской молельни «при условии соблюдения правил Устава строительного». Инициатива Далай-ламы была затем одобрена и лично императором, который заверил Доржиева во время аудиенции в Царскосельском дворце 23 февраля 1909 г., что «буддисты в России могут чувствовать себя как под крылом могучего орла».
Первоначальной целью Доржиева было построить в С.-Петербурге небольшой монастырский комплекс (по образцу забайкальских монастырей-дацанов), который включал бы в себя общежитие и конфессиональную школу для монахов-учащихся - выходцев из мест традиционного распространения буддизма в России (бурят и калмыков). В то же время храму отводилась и сугубо политическая роль (хотя и не декларируемая открыто) – содействовать сближению России с буддийским Востоком, с Монголией и Тибетом, став своего рода неофициальным представительством Далай-ламы.
16 марта 1909 г. Доржиев приобрел на северной окраине Петербурга, в Старой Деревне, участок земли площадью 648, 51 кв. саженей, уплатив за него 18 тысяч рублей, а также закупил часть необходимых строительных материалов. Этот участок находился напротив живописного Елагина острова и одной стороной выходил к реке – Большой Невке. Место было тихим, уединенным, что как нельзя лучше соответствовало требованиям буддийского строительного канона.
К возведению храма приступили в апреле того же года. Работы велись ускоренными темпами и уже к концу 1910 г. здание было построено вчерне. Рядом с ним в том же году Доржиев, несмотря на запрет властей, начал строить четырехэтажный каменный дом, формально – для собственных нужд, но в действительности, чтобы использовать его как общежитие для монахов и буддистов-гостей Петербурга. Вскоре, однако, строители столкнулись с новыми трудностями – с одной стороны, не хватало средств, с другой, строительство постоянно тормозили разного рода чиновники. Так, Департамент духовных дел был категорически против украшений фасада молельни буддийскими символами, опасаясь, что они придадут ей «демонстративный характер» и могут оскорбить верующих христиан столицы. В 1911-1912 гг. с нападками на буддистов обрушилась черносотенная пресса и некоторая часть православного духовенства, увидевшая в сооружении еще одного иноверческого храма в столице - в добавление к синагоге и строившейся мечети - чуть ли не покушение на основы истинно русской веры. Храм был объявлен «идольским капищем», с помощью которого буддисты якобы пытаются вернуть язычество на Святую Русь. «Наступает власть тьмы и время Антихриста, ибо открытое идолослужение в центре России, в столице, при соизволении властей и молчании полуторамиллионного христианского населения, - что это, как не восстание древнего змия – дракона на Христа...», - писал архимандрит Варлаам. В Департамент духовных дел посыпались петиции с требованием отменить разрешение на постройку храма. В этой обстановке подозрительности и недоброжелательства от Доржиева требовались большое упорство, выдержка и даже личное мужество, чтобы довести постройку до конца. В результате летом 1915 г., в разгар мировой войны, в Петербурге (переименованном в Петроград) появился большой соборный храм-монастырь, аналог тибетского «цогчен-дугана», с общежитием для монахов и приезжих буддистов (совр. адрес: Приморский пр. д. 91 и 93).
Архитектурный проект храма был разработан студентом Института гражданских инженеров Н.М. Березовским и архитектором Г.В. Барановским (1909). Строительством руководили знаменитые архитекторы Г.В. Барановский и Р.А. Берзен (на заключительном этапе). Доржиевым был также создан специальный строительный комитет для наблюдения за ходом работ, куда вошли известные российские востоковеды и знатоки буддизма академики В.В. Радлов и С.Ф. Ольденбург, Ф.И. Щербатской, В.Л. Котвич, А.Д. Руднев, кн. Э.Э. Ухтомский, художники Н.К. Рерих и В.П. Шнейдер, и автор официально утвержденного проекта Г.В. Барановский. Средства, необходимые на постройку, были пожертвованы самим Доржиевым (30 тыс. рублей), Далай-ламой (50 тыс.), ургинским Богдо-Гегеном, Джебзун Дамба Хутухтой (главой буддийской церки Монголии) и собраны среди верующих в Бурятии и Калмыкии. Однако действительные расходы намного превысили указанную в смете сумму в 151 694 руб.
Первое богослужение в храме - еще неоконченном постройкою - состоялось 21 февраля 1913 г. в связи с празднованием трехсотлетнего юбилея царской династии Романовых. Оно проходило при участвии главы буддистов Забайкалья Бандидо Хамбо-ламы Д.Д. Итигелова, высоких гостей из Монголии, и группы петербуржских буддистов. Год спустя власти утвердили штат духовенства для служения в храме в количестве 9 калмыцких и бурятских лам, пятеро из которых имели полное монашеское посвящение. А еще через год (10 августа 1915) храм был торжественно освящен и получил традиционное тибетское название: Kun la brtse mdzad thub dbang dam chos ’byung ba’i gnas, что означает «Источник Святого Учения Всесострадающего Владыки-Отшельника». В память о событии Петроградский монетный двор отчеканил специальные латунные жетоны-медали с силуэтом храма (на лицевой стороне) и его названием на тибетском и монгольском (на оборотной).
В 1991 г. храм получил свое нынешнее название - Дацан Гунзэчойнэй, что является аббревиатурой тибетского имени данного ему по освящении. Три года спустя в главном алтаре храма был установлен бурхан (статуя) Большого Будды, изготовленный монгольскими мастерами в традиционном монгольском стиле - из папье-маше, с последующим покрытием фигуры вероучителя сусальным золотом, с нефритовым нимбом («мандорла») вокруг головы, изображающим животных и мифологические существа. (Высота туловища Будды - 2 1/2 м., вместе с нимбом и пьедесталом - около 5 м.).
Регистрация ЛОБ и возвращение храма верующим способствовали дальнейшему распространению буддизма в возрождаемом С.-Петербурге (равно как и в других городах России, где по примеру ЛОБ также стали регистрироваться буддийские общины). К началу 2000 г. в городе насчитывалось уже не менее десятка буддийских групп, представляющих различные, в том числе и не тибетские, буддийские традиции. Их членами в основном являются европейские буддисты, для которых ценность и смысл учения состоит прежде всего в трансформирующих психику человека (“просветляющих”) буддийских практиках, а не в традиционной догматично-церковной обрядности, что в целом характерно для современных буддийских общин на Западе. В то же время в храме постоянно проживает группа из 10 лам, получивших конфессиональное образование в Иволгинском буддийском институте Даши Чойкорлинг (в Бурятии). Эти монахи регулярно (дважды в день) совершают ритуальные молебствия в дацане и таким образом поддерживают тибетско-бурятскую традицию, которая имеет своих приверженцев главным образом в лице немногочисленной бурятско-калмыцкой диаспоры.
Более подробно о С.-Петербургском буддиском храме см.: А.И. Андреев. Храм Будды в Северной столице.СПб.: Нартанг, 2004. 220 стр. (с иллюстрациями, приложениями и указателем имён).
Материал взят с http://dazan.spb.ru/datsan/history/history-middle/