Жест в рифмах. Сергей Юрский.

Однажды, совершенно случайно в книжном магазине мне попалась на глаза книга с лаконичным названием: «Жест». Бывает, я часами простаиваю перед книжными полками в магазинах, чтобы отыскать именно те тома, которые «лягут» на руку. Поэтому рука сама собой потянулась к этой книжке. Взяв книгу в руки, я изумленно смотрела на имя автора: Сергей Юрский, а автор с фотографии на обложке смотрел на меня – и последние сомнения таяли, да, это он, незабываемый Остап Бендер…

Книге этой в наступившем году исполнится 10 лет, ведь она вышла в 1997 году в Вильнюсе, в издательстве «Полина» с незатейливой аннотацией от издательства: «Книга представляет замечательного поэта нашего времени в неожиданной для него самого роли – роли поэта. Предлагаем зрителям тоже попробовать себя в новом амплуа – читательском». Я себя в этом амплуа попробовала в тот же день, и с тех пор этот томик, в котором «стихи, стихи, стихи и немного прозы» всегда стоит на самой ближней полке.

Небольшие прозаические вступления предваряют каждый цикл стихов. Небольшие пояснения к стихотворным строкам в прозе. Душа человека, не актёра, Поэта – с первых страниц ложится на ладонь: «Вот книжка. Я держу её в руках, и я изумлён: как оказалось на страницах, открытых любому и каждому, то, что не предназначалось ни для кого. Это даже не письма. Это гораздо интимнее. Может быть, дневник. Но не ежедневник. Стихи возникали изредка, непредсказуемо и бессознательно». Мне, как человеку, пишущему иногда стихи, эти строки очень понятны – если стихи пишутся сердцем, душой, и не являются своего рода ремеслом, мастерством, которое оттачивает изо дня в день Поэт, издающий том за томом – то это действительно своего рода дневник. Рифмованный. Иногда с чуть сбивающимися ритмами, местами несовершенный, и, может, литературно небезупречный – но самый искренний, самый правдивый, трогающий открытостью и незащищённостью сердца их написавшего. И поэтому «Рискну. Приоткрываюсь. Это мой жест – навстречу вам» - значит именно то, что нам приоткрывается дверь в доселе закрытый мир актёра Сергея Юрского, в мир поэта Сергея Юрского.

Из первого цикла "Ритмы молодости"

***
Глаза закрой,
Тише!
Шумит прибой,
Слышишь?
Вода мутна.
Не видно дна,
Бежит за волной волна.

У наших ног
Камнём лёг
Холодный и мокрый песок.

В соснах поёт ветер,
Мы одни на свете.

Пляж пустой –
Ты да я.
Нет, постой,
Милая,
Я не во сне?
А завтра при свете
Ты будешь мне
Самой близкой на свете?
Ты не забудешь про этот ветер?

Волны песок лижут,
Море холодом дышит.

Что с тобой?
Голос мой
Тише,
Тише,
Тише.

Про следующую часть, «Ритмы дороги», Юрский пишет: «Сейчас я удивляюсь – во всех стихах дорога, да дорога. А что удивляться? В Ленинграде попросту ни на что не оставалось времени. А в дороге… в дороге другое дело. И стук колёс, и ожидание в аэропортах… Подумать только – более 180 городов только в Союзе. Да не по одному разу в каждом. Конечно, дорога. И удивляться нечему».

«Красная Стрела»

На верхней полке вы повисли.
Сосед усталый гасит свет.
Из темноты примчались мысли.
Вагон скрипит. Покоя нет.

И километр за километром,
Поднявши память на дыбы,
Верчу обратно киноленту
Моей узорчатой судьбы.

С тобой встречи… с этой… с той…
Работа, счастье, муки, пот…
А вот кусок совсем пустой,
Смотри-ка – это целый год!

Как много грустных эпизодов.
Слёз – море, радости – река.
Изжога. Не спросить ли соды –
Должна быть у проводника.

Полез рассвет сквозь щели в шторах.
Я в полумыслях, полуснах….
Я очень часто езжу в скорых
Удобных, мягких поездах.

/1960 год/

Бред № 3

С надеждою и верою
плыву по морю серому
и взмахами тяжёлыми
гребу густое олово,

и с болью исступления,
с разбитыми коленями,
с ослабшими плечам
плыву через молчание,

а там, на горизонте,
огромный яркий зонтик
колышется и дразнит
и обещает праздник.


А ещё есть раздел «Мелодии песенок», в него попало одно из самых моих любимых стихотворений, с посвящением Ие Савиной:

Восемь строк
Песенка

Как, изменяя, мы требуем верности,
Как, извиняя, страдаем от ревности,
Как из уюта стремимся в дорогу,
Как, уходя, забываем о многом, -

Так, изменяя, с нас требуют верности,
Так, извиняя, страдают от ревности,
Так из уюта стремятся в дорогу,
Так, уходя, забывают о многом.

/1962 год/

И «Ритмы отчаяния» с невесёлым предисловием оканчивающимся вот так: «И на двадцать два года впал я в уныние. И если рождались в душе мелодии – они были унылы. Двадцать два года – целая жизнь. Только после этого тягостного срока пришло понимание, ощущение, признание, что, при любых обстоятельствах, уныние – грех».

***
Прощаюсь, прощаю, прощенья прошу,
Всё заново, всё надо заново.
Тема исчерпана, я ухожу,
И ничего в этом странного
Нет.
Забыть про заслуги,
Оставить потуги,
Попытки усилием лёгкость вернуть.
Велением Бога
Другая тревога,
Неясный, но избранный путь.

Что было, то было – черта перелома.
Прощаюсь, прощаю, прощенья прошу.
Всё вижу, всё помню, ах, как всё знакомо,
И всё-таки я ухожу.

Пытаюсь душою постигнуть былое –
Теперь это можно – оно за чертой.
Наташа со мною, а всё остальное
Уже не со мной.

Предчувствую тяжесть несозданных храмов,
Страшусь обновленья – и всё же – спешу
Оставить ушедшее. Милая мама…
Прощаюсь, прощаю, прощенья прошу.

Теперь надо вслушаться в новые зовы,
И вскроется заново то, что знакомо,
Меняю покровы, меняю основы.
Восьмое июля – черта перелома.

/Восьмого июля 1971 года в Ленинграде умерла мама Сергея Юрского, в тот же день, что и его отец, только через 14 лет/.

Есть ещё «Каспийский берег» и «Ритмы чужбины», и «Комедия, господа, чистая комедия!», и «Ритмы девяностых», когда актёр и поэт «очнулся в другой стране, в другом возрасте, среди абсолютно изменившихся людей. Депрессия миновала. Я заново входил в мир, и мы с удивлением смотрели друг на друга».

Рейс Москва – New York

Говорят, что стыдно писать в рифму.
Говорят, что пора создавать фирму.
Что ли мир закрутить волчком?
Иль в сторонку, в сторонку бочком?

Всё более свободные люди
но всё более дальние дали
летят в одиночку и целыми компаниями
самолётами самых разных компаний.
Мы – граждане высвобождающейся страны третьего мира –
летаем во второй мир,
а иногда
и в первый!
Жж-жж-у-у! Пересекаем Атлантику.

За окошком не меркнет свет.
Третий раз принесли обед.
А выпито, выпито сколь!
На десятом часу – в блёв.
В кофе просыпана соль.
Рёв турбин, рёв турбин, рёв.

Агу! – На другом континенте!
Время уже монреально.

Пришли недобрые молодые няни –
«С мест не вставать! Привязаться ремнями!»

Прощально и напоследок
Туалетная хлопнула дверца.

Снижаемся – жж-жж-у-у! А всё же…
Не бурно, без взбрыка, а так – полулёжа,
прикрывши глаза, без особой надёжи –
серенькой мышкой нью-йоркнуло сердце.

За год налётываю тысяч сорок –
целый экватор! Другие больше
(мотыльки, например, вокруг ночного фонаря).
Подумайте только – сорок тысяч!
Так что, совсем уж откровенно говоря,
всех нас, путешествующих ночами и днями,
надо бы не привязывать ремнями,
а этими ремнями высечь.

А заканчивается книга удивительным, невесомым, лиричным стихотворением, посвящённым жене актёра Наталье Теняковой.

И дольше века длится день,
И не кончается объятье. /Б. Пастернак/
***
И вправду кажется, что дольше века
наш длится день. Подумать, как давно
я вышел после нашей первой ночи
в асфальтовое море на Светлане,
я обернулся, голову задрал, увидел –
ты явилась на балконе
в рубашке белой длинной. Странный танец
исполнила ты там, на высоте:
летали руки, быстрые пробежки
на маленьком бетонном пятачке
казались лёгким радостным круженьем,
а голова была закинута – вот так
прощалась ты со мной и с этой ночью.

Аккомпанировала танцу тишина,
гуленье голубей
и первого автобуса урчанье.

Тогда сказал я сам себе, что не забуду,
что бы ни случилось, я этот танец,
полный доброты,
прощанья, и прощенья, и призыва.

Вот век прошёл (да, кажется, что век!),
мы многое с тобой перешагнули,
немало создали, так много потеряли
и сами начали теряться в этом мире.
Я забываю имена и адреса,
и лица, и сюжеты прежних пьес,
по многу сотен раз мной сыгранных,
я забываю даже,
зачем я начал этот путь,
чего желал, чем клялся, с кем дружил
забыл, забыл…
но на суде,
на Страшном, на последнем,
когда мне скажут – ну, а что ты можешь
сказать в свою защиту? – я отвечу:
Я, знаете ли, многим грешен, но…
(вам это, может быть, неважно, непонятно…)
я, знаете ли, я не позабыл
и никогда не забывал, как та,
что стала в будущем моей женой,
и родила мне дочь, и прожила со мной
всю грусть и прелесть этой быстрой жизни,
так вот – я не забыл, как ранним утром
она в пустынном городе – лишь мне – рукой махала
и танцевала радость на балконе.

Вот такое вот чудесное открытие я совершила для себя лет 8 назад...

Ники